Это начало второй книги "Астровитянки".
Рабочее название: "Теория катастрофы".

Пролог.

Это был просто кошмарный сон.
Земля стремительно приближалась. До удара осталось пять секунд.
Девушку развернуло спиной к острым скалам. По позвоночнику прокатилась ледяная волна - человек предпочитает встречать смерть лицом.
Четыре секунды. Космический катер падал на двадцать метров впереди и ниже.
Три секунды. Девушка всё больше отставала от спешно покинутого корабля, но её скорость по-прежнему была огромной.
Поворот тела позволил увидеть будущее.
Время затормозилось ещё сильнее.
Будущее было совсем рядом – страшное как смерть и неотвратимое как будущее.
Девушка летела стрелой, вбирая зрачками последние секунды и метры.
Кто сказал, что видимая смерть легче?
Две секунды.
Внизу скалились острые каменные резцы; впереди вырастал хребет, зубастой челюстью окаймлявший большой кратер, и расширенные глаза уже нашли хмурую гору - прерывающую траекторию падения, перерезающую нить судьбы.
Вершина роковой серой скалы напоминала морду зверя. Оскаленно-неподвижного, собравшегося в боевую пружину перед прыжком.
Одна секунда.
Ракетный катер молнией вонзился в каменное подбрюшье скалы. Топливо мгновенно смешалось с жидким кислородом и взорвалось.
В месте падения выдулся немой оранжевый шар. Огонь полетел вверх - встречать человека.
Сжав до боли ладони, девушка смотрела, как взрывная волна вздымалась всё выше, пожирая скалу и яркими руками жонглируя металлом, бывшего кораблём.
В таком пекле пластиковый скафандр не выдержит и мгновения: запузырится плавленым сыром и лопнет, впустив пламя - к коже, а пустоту - в грудь.
Но зверь, ревниво опережая огонь, прыгнул навстречу, раскрывая серую пасть в смертельный капкан.
Сверхзвуковой удар о скалу расколет стеклянный защитный колпак в пыль и мелкие кусочки. Каменные зубы изотрут человеческое тело в бессмысленную красную кашицу, беззвучно шипящую и пузырящуюся в вакууме.
До бритвенного края кратера остались считанные метры.
Девушка ясно видела клыки в пасти зверя, плывущего по горло в жгучей лаве.
Что убьёт раньше – огонь или камень?
Жить хотелось невыносимо.



Глава 1. Девушка с хрустальными волосами.

Слоистый аромат поздних медуниц доверху наполнял Главную башню. Под арочными сводами из шершавого камня гулко металось изломанное, исцарапанное эхо.
Вдоль стен по-броуновски переминались школьники, сдерживаемые небрежным строем. Степенные профессора Колледжа собрались в центре, приготовились к круговой обороне.
Хрустящая праздничная атмосфера была подсолена сожалением о промелькнувшем лете. Среди студенческого Ордена Леопардов спокойно стояла Никки: тонкие черты лица, синие глаза, худощавая фигура. Кремовые брюки, тёмная рубашка – на первый взгляд, девушка выглядела вполне обычной. Лишь прозрачные волосы, сверкающие на солнце длинными хрустальными прядями, выделялись среди шевелюр остальных подростков.
Впрочем, что-то в лице Никки быстро заставляет забыть об удивительных стеклянных волосах. Обычная девушка? Вовсе нет. Её лицо почему-то не отпускает взгляд. Слишком уверенное выражение? Необычно умные глаза?
Странное, странное лицо.
Когда девушка отворачивается, то возникает явственное чувство потери и пустоты. Художники в бешенстве ломают кисти и сходят с ума, безуспешно пытаясь перенести на холст этот секрет таинственного притяжения.
Много, много страданий приносят такие лица другим людям.
Колчан стрельчатого окна встряхнул и заново перевязал пучок серебряного света; студенты зашевелились, спрятались за тёмными очками.
Никки поерошила волосы и небрежно стряхнула солнечный луч; рой искр разлетелся по сторонам и ужалил не одно юное сердце.
Девушка посмотрела в дальний угол холла и нашла среди Ордена Сов высокого Джерри. Юноша пристально глядел на неё, прищурив голубые глаза. Никки кивнула, и он мгновенно просиял в ответ.
Родители первокурсников грудились у балконных перил, бережно держа в руках чёрно-белые тома. Каждый год выходила книга с результатами экзаменов и биографиями счастливчиков, попавших в Школу Эйнштейна. Популярное и горестное чтение для непоступивших в знаменитый Колледж. Секреты чужого успеха – ходовой товар среди неудачников.
Девушку с хрустальными волосами зовут ещё и другим именем: Маугли. К девушке это имя очень подходит. Уважительно подходит, на настороженных ногах: Никки непредсказуема, её поступки вызывают смятение врагов и недоумение друзей.
Маугли обвела взглядом разноцветную шумную толпу студентов, вернувшихся с каникул и заполнивших Главную башню Лунного Колледжа. Столько людей сразу! – зрелище всё ещё удивительное для девушки. Десять лет она видела только одного человека – и то в треснувшем зеркале корабельного душа.
Давным-давно, маленькой девочкой, она жила с мамой и отцом на Марсе - ласково лиловом и восхитительно интересном.
Но однажды вечером папа заявил:
- Мы летим на Землю.
- Зачем? – насупилась Никки. – Мне и на Марсе хорошо.
- На Земле тебе будет ещё лучше, – сказала мама. – Там есть море.
«Море» прозвучало как «мороженое».
Никки вопросительно посмотрела на отца, голова которого парила где-то возле яркой люстры.
- Море тебе понравится! – кивнул отец из стратосферы. – Оно любит кувыркаться, шлёпать и бормотать. Море пахнет солью и полно сокровищ - и ты будешь за ними нырять.
Это звучало даже лучше, чем мороженое, и Никки согласилась.
Девочка привычно села отцу на шею-которая-выше-жирафа, и они отправились к небольшому научному фрегату «Стрейнджер», на котором её родители летали вдвоём, пока работали в МарсоИнституте.
Фрегатик охотно согласился отвезти их на Землю.
Роботы-грузчики катили багаж.
- Мама, откуда у тебя такой чёрный и блестящий чемоданчик?
- Никки, это наш попутчик – Робби.
- Здравствуйте, мисс Гринвич!
- Ойздрасте, говорящий чемодан Робби.
Попутчик оказался сущим кладом. Родители много времени проводили в рубке, работая свою непонятную работу, а Никки и Робби в кают-компании пели песни, рисовали и резались в задумчики. Новый приятель знал массу удивительного и совсем не робел целый день играть с маленькой девочкой.
Отсчитались две недели полёта, поскучневшие к концу.
После завтрака отец пристегнул Никки к креслу и строгим голосом (девочка отлично знала, что это понарошку!) велел нухотьнемногопосидетьспокойно. И отправился на капитанский мостик.
Никки не успела нарисовать давно задуманный домик с башней и балконом, как внезапно погас свет, и девочка очутилась в душной тяжёлой тьме. Никки крепилась и ждала родителей, но когда корабль на что-то налетел, заскрежетал, и стал разваливаться, она не выдержала и завизжала изо всех сил.
Пронзительный древний призыв о помощи остался без ответа.
Мрак, душивший Никки, рассвирепел и хлестнул наотмашь свинцовой рукой. Тело девочки было пристегнуто к креслу, но голова жестоко дёрнулась, шея хрустнула и сознание с облегчением покинуло маленький и перепуганный до смерти мозг.

***

Еще кусочек из второй книги. Не спойлер - потому что в рассказе Никки, который она написала в качестве заданного литературного сочинения, речь идет о старых событиях её робинзонады. Пояснение: Робби - это очень умный компьютер.


РАССКАЗ О ТОМ, КАК Я СТАЛА ХОМО САПИЕНС.

Я решила не выдумывать литературную историю, а рассказать реальную.
Она началась тогда, когда кончились консервы. Остались одни сублимированные кукурузные плитки, и они мне надоели, как Урса Минорис знает что.
Тогда я расширила оранжерею.
Какая короткая фраза. Совершенно непонятная. Но это совсем другая история.
Итак, когда корабельный запас синтетического стекла был смонтирован в прозрачный купол, передо мной встала проблема – небольшая, на сто кубометров. Столько реголита для почвы нужно было перенести в оранжерею из соседнего небольшого кратера, заполненного подходящим грунтом. Сто кубометров рыхлого песка на Земле потянули бы на тонн двести, но на астероиде они весили меньше кучи птичьих перьев.
Но сто кубометров – это сто кубометров.
Десятилитровые вёдра были самыми крупными мобильными ёмкостями на корабле.
Робби подсчитал, что мне нужно сделать пять тысяч рейсов с двумя вёдрами. Тридцать метров по поверхности астероида и пять метров по веревке вверх – к оранжерее. Я закончила бы засыпку оранжереи всего за несколько месяцев каторжной работы.
К счастью, я была не способна на каторжную работу – из-за здорово разрезанной руки. А есть хотелось - и чем дальше, тем убедительнее. Мои взаимоотношения с кукурузным сублиматом перешли в скандальную фазу идиосинкразии – я сердито заталкивала его в рот, а он плакал и просился наружу.
Реголит ещё не всё. Оранжерее нужна атмосфера. Кислорода было маловато, зато углекислого газа из старых поглотителей – сколько угодно. Семена, полив и обогрев... Нет, это опять другая история.
Итак – проблема ста кубометров встала во весь рост и заслонила солнце.
Робби предложил построить ленточный транспортёр. Но где взять ленту, ролики и мотор? И всё равно мне придётся лопатой нагребать эти кубометры на бегущую дорожку! А одна рука у меня была на привязи – не то чтобы она могла убежать, но всё равно приходилось держать её на коротком поводке.
Робби ничем мне не помог, и это меня потрясло. Он всегда меня выручал!
В то время я была маленькой девочкой, которая читала на ночь «Малыша и Карлсона». Я вспомнила про пылесос, который ел пирожки, и предложила Робби:
- А давай засосём песок в оранжерею насосом. Пластиковые трубы найдем.
Робби снисходительно объяснил, что ничего не получится: пылесос работает только в атмосфере, а на астероиде нет воздуха.
Кибернетический мозг Робби никогда не ошибался.
Именно в тот день я осознала свою принадлежность к роду Хомо Сапиенс. Я поверила в то, что если хорошенько подумать, то можно решить любую проблему. Это был очень важный день в моей жизни.
Я переместила сто кубометров очень просто: вбила четыре крючка по краям кратера и натянула над ним сетку из грузового трюма – на высоте метра полтора. Потом провела от оранжереи пластиковый шланг с широким раструбом-коробом, забралась под сетку и воткнула раструб глубоко в песок.
Подвела к коробу баллон с углекислым газом и открыла кран. Струя сжатого газа ударила в песок, взвихрила его и унесла по трубе прямо в оранжерею – ведь там был вакуум, так что и насоса никакого не понадобилось. Я перетаскивала одной рукой короб с шлангом с места на место, прижимала его к грунту, открывала вентиль баллона, и песок послушно улетал в трубу. Часть газа вырывалась наружу, и я бродила в песчаной метели. Когда дно кратера обнажилось, я нашла там массу симпатичных штучек.
Попутно я выбрала из песка все камушки – зачем они мне на грядке? Сделано это было элементарно, с помощью центробежной силы: перед кораблём труба разветвлялась на две; газ затягивал камушки вместе с песком, но они летели вместе только до развилки, где песок устремлялся с газом наверх по плавно изгибающемуся рукаву, а массивные камни не вписывались в поворот, летели прямо и скапливались в аппендиксе тупика, который я периодически вытряхивала.
С помощью одной руки и одного мозга, моя оранжерея была засыпана за два дня.
Зачем нужна сетка над кратером? Лень объяснять – Хомо Сапиенс и сам поймет.
Вскоре у меня выросли свежие помидоры. Восхитительные! Жизнь повеселела, и у меня завелся шустрый приятель Эрик. Мы с ним любили плавать вместе, но он любил и отлынивать.
Потом его съел один космонавт.
Ангина Змееносца, это снова совсем другая история!

Tags: Астровитянка